– Знаете, когда я поработал с ним, понаблюдал, я понял, что от авторитарного он очень тяжело уходил. Любому человеку, который побывал при авторитарном правлении, конечно, нравится больше командовать. Когда ты можешь одним словом заставить что-то сделать. Не знаю, когда, но он точно понял, что надо идти демократическим путем. Может быть, потому, что так с ним поступили в ЦК – выкинули, как не знаю что, может быть, еще почему-то. Но авторитарные люди очень не любят никаких конституций, законов, и это очень сильно их отличает. Поэтому Борис Николаевич очень тяжело от этого отвыкал, но часто применял авторитарную силу. Особенно, когда это касалось увольнений кого-нибудь, принятия каких-то чрезвычайных решений.
– Тогда Конституцию он принял, она лежал у него на столе, он действительно часто к ней обращался и даже мне показывал, мол, вот, смотрите, я постоянно работаю с Конституцией. Хотя не могу сказать, что от всех авторитарных привычек он был освобожден.
– На наше счастье, нашелся человек, который понял, что нужно перестраивать страну и взаимоотношения, что нужно жить по закону. Вокруг Ельцина сразу начала собираться команда. А для него тяжело было быть первенцем в этом деле. Естественно, тут же собралась команда противников, очень жесткая и жестокая, которая «жарила» его, как могла. Пыталась за ним гоняться и найти все-таки способ обвинить его и устроить импичмент. Все это было.
– Ничего подобного! Это выдумка, приклеенный ярлык. Назову только две даты: 19 августа был путч ГКЧП, а 23 августа уже практически все республики объявили суверенитет и вышли из состава Советского Союза. Все, кроме России и Белоруссии. Мы с ним как-то разговаривали, я ему сказал: «Борис Николаевич, возглавьте Советский Союз. Он сказал: «Ни в коем случае, мне Россия дороже, я пришел ее поставить на нормальное место». И вот развален Советский Союз, нет законодательного собрания, нет правительства, и в таком режиме мы живем сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь… Остался один президент, у которого практически не было власти, не было механизма. Ельцин тут ни при чем. Горбачев не сделал ни одного шага для того, чтоб сохранить Советский Союз.
– Мы с Юрием Яровым в качестве заместителей председателя Верховного Совета РСФСР вели тогда переговоры: я – по Севастополю, Яров – по Крыму. Мы очень быстро договорились по Севастополю. Что касается переговоров по Крыму, они с самого начала не получались никак, и в какой-то момент все разговоры о Крыме прекратились. О чем говорили непосредственно Кравчук и Ельцин, я не знаю. И, думаю, что никто не знает. Я присутствовал при разговоре Бориса Николаевича с премьером Украины (Витольдом Фокиным – ред.). Когда встал вопрос о том, что Киев должен передать России ядерное оружие, министр обороны Украины Александр Мороз выступил категорически против и заявил: «Мы тоже великая держава и нам это оружие тоже нужно». Борис Николаевич ответил, что через пять-семь лет это оружие у них перестанет действовать, там надо все менять. Как я понял, ядерное оружие было главным препятствием для того, чтобы идти дальше. И только в 1994 году, когда были привлечены зарубежные страны, появился тот самый Будапештский меморандум, в котором было указано, что территория Украины неприкосновенна, а участники соглашения берут на себя обязательства защищать суверенитет Украины. Это была уже не просто договоренность между Украиной и Россией, а международное соглашение.
– То, что было при советской власти, многим людям было очень дорого, для многих развал СССР оказался очень болезненным. Я это понимаю. Только развал Союза и Ельцин – это разные вещи. Ельцин понял главное: страна не может развиваться, если в ней нет конкуренции. В советской системе нет и не было конкуренции, ее пытались заменить социалистическим соревнованием, но это абсолютно не то, что нужно. Все, что остается без конкуренции, в конечном итоге ведет к деградации.
– Она уже произошла. Какая-то часть населения уже переосмысливает ту эпоху.
Спасибо, что читаете наши новости! Не забудьте подписаться на Телеграмм-канал!
Ваш комментарий будет первым